Сандерсон опустил глаза, избегая ровного, внимательного взгляда Хейлиса.

– Да, – признался он и добавил, обороняясь: – Мы не могли действовать слишком открыто. Здесь тысячи людей, если бы пошли слухи, что это как-то связанно со станцией…

– Тогда вы погибли, даже если вернете плутоний. Я понимаю. Сколько он здесь находится? – Хейлис посмотрел на часы. – Сейчас три пятьдесят семь.

– Весь день. Мы не успели взять его на лестнице: он перепрыгнул через перила и разбился.

– Но плутония при нем не оказалось. Кстати, откуда вы знаете, что он пронес его в отель?

– Видели. Один из наших сотрудников держал его чуть ли не на мушке.

– Значит, несколько часов он скрывался от вас в этом отеле и мог спрятать небольшой чемодан где угодно на двадцати девяти этажах, по девяносто номеров на каждом, или коридорах, подсобках, конторах, в подвале, на крыше в конце концов? И теперь мы должны вернуть его назад. Мы не можем позволить плутонию болтаться по городу, столь бы мало его ни было. Правильно?

– Да, – с несчастным видом кивнул Сандерсон.

– Конечно, можно отправить пару сотен человек обыскать отель дюйм за дюймом, и в конце концов чемодан найдут.

– Но мы не можем пойти на это, – сказал Сандерсон. – Как мы все объясним?

– Есть еще одна возможность, – заметил Хейлис. – Его слова. Как он сказал – Хэллоуин?

Сандерсон кивнул.

– Несколько секунд он был в сознании, прежде чем умер. Мы спрашивали его, где плутоний, и он сказал «Хэллоуин».

Хейлис глубоко вздохнул и медленно произнес:

– И это все, что он сказал?

– Все. Его слова слышали три человека.

– И вы точно слышали – Хэллоуин? Он не сказал что-нибудь другое?

– Нет Хэллоуин. Тут мы единодушны.

– Это слово не имеет какое-нибудь значение для вас? Ну… Проект «Хэллоуин» на станции? Может быть, его использовали для какого-нибудь обозначения?

– Нет-нет, ничего подобного.

– Как вы думаете, может быть, он пытался сказать, где спрятал плутоний?